Глава 13 Компромисс

 

 1.

Юридически моя виза ни к чему не обязывала  губернатора. Я всего лишь советник, с мнением которого он может  согласиться, а  может и проигнорировать.  Как-то Кузнецов  заметил, что администрация,  в сущности,  - это он и сторож. А остальное – его руки и ноги. Он делегирует нам часть своих полномочий.  И если мне предлагают завизировать проект экстраординарного постановления,  это означает одно: меня повязывают управленческой порукой. Ему надо, чтобы под проектом первой стояла моя подпись. Как будто инициатива исходила от меня. Это  мне  не  нравилось, но звучали  в начинавшейся  партии нотки, которые могли стать аккордом и моей песни. Мы должны были доказать, что способны содействовать развитию промышленности в крае.

-Вася, сейчас к тебе подойдет Кочкаров (управляющий делами)  с проектом постановления. Я тебя прошу, завизируй. Потом  зайдешь, объясню подробнее.  А пока в двух словах: надо помочь директору ЮРАО «Москвич» Яшкунову. Ты знаешь, он строит завод. Надо срочно выкупить оборудование. У нас есть девять миллиардов рублей. Они выделены  на машины для инвалидов войны. Деньги на счете в соцзащите. Там примерно на тысячу двести штук получается. Отдадим на время Яшкунову, а он через полгода вернет  машинами. У него договор на взаиморасчеты с Украиной.

Автограф я разместил   с легким сердцем. Полгода срок терпимый. Заводы, конечно,  не моя епархия. О них пусть болит   голова у зама по промышленности  Евгения  Письменного. Но яшкуновский завод - первый промышленный объект, который будет построен за годы нашего правления. Рабочие места,  прибыли, налоги, отчисления для  тех же инвалидов. Зримый  ответ коммунистам, которые на всех углах верещат: мы строили, а вы  разваливаете! Это прорыв, и я всей душой  хочу, чтобы   получилось. А когда придет время, смогу сказать: да, я тоже приложил руку к тому, чтобы завод был!

Через час  голосом Митрофаненко из  телефонной трубки ревел разъяренный лев:

-Ты слышал, что эти негодяи задумали? Они собираются наши деньги отдать Яшкунову…

-Валера, подожди. Деньги бюджетные.

-Вася, это наши деньги. Это деньги, которые мы, в том числе и ты, выбивали в Минфине через Памфилову. Это деньги ветеранов. Они выделены  на покупку автомобилей. Иди к Кузнецову и требуй отменить  преступное распоряжение.

-Валера, не кипятись. Я  завизировал  проект постановления.

-Как? Как ты мог это сделать? И даже не посоветовался со мной? Я категорически против! Это безобразие! Я  звоню  Памфиловой и поднимаю шум!

-Валера, перестань искрить! Ты кто, мальчик или руководитель? Я визировал, значит, так надо.

-Я отказываюсь выполнять... Я не подпишу приказ о перечислении  денег со счета управления.

-Валера, прекрати! Подписывай приказ. Это мое распоряжение.

-Не буду.

-Значит так, собирайся и чтобы через полчаса  был у меня.

Заглянула Ольга:

-Василий Александрович, здесь Валерий Валентинович. Просит доложить, что  прибыл по вашему распоряжению.

У Ольги забавная манера представлять: «здесь». Не «пришел» или «хочет зайти», а именно – «здесь».

В моей приемной Ольга  «по милости»  Ирины. Недели через две после образования нашего дуэта  моя наставница   спросила, не смог бы я уделить ей несколько минут?

-Заходите, Ирочка, какой разговор!

На ее лице беспокойство.  Глаза опущены, в волнении разминает пальцы.

-Василий Александрович, я вас очень уважаю. Когда на площади стояли палатки, я каждый день подходила к окну, смотрела, что там внизу  и сочувствовала вам. Один из наших показал на вас и сказал:  вот  будущий губернатор…Знаете, здесь многие  вас поддерживали. Работать с вами приятно. Но я физически не смогу работать в вашей приемной. У вас   страшные перегрузки, я не выдерживаю.  Простите, пожалуйста.

Да, нагрузочки…

Сферы  влияния   поделили быстро. По рукам замов гуляли несколько проектов схем управления краем. Квадратики, треугольники, сплошные линии, пунктирные. Старая система  отжила свое, а какой будет  новая, не знал никто. Новаторскую струю вносило  разве что незнакомое словечко  «департамент». При советах такого  не было.

А в селе продолжали пахать и доить коров, учителя проверяли тетрадки,  хирурги сверкали скальпелями.  Жизнь  требовала  управленческих импульсов каждый день. На первых порах  все оставили, как было.

 Я опасался, что  дошлые  коллеги   расхватают  все уделы , а мне достанутся крохи. И не верил в  их щедрость: они как будто наперегонки   уступали   комитеты и управления.

Позже  разобрался, что мне отдали  бюджетную голь перекатную.  Слезы, горести, хвори   ссыпались  в мои  закрома, а регуляторы финансовых потоков, без которых не утрешь сопли, остались в крепких руках  «бывших» – «опытных хозяйственников».

«Печалишься о народе? Пожалуйста! Избавляй бедных от бедности, бездомным дай крышу, больным – здоровье...».

 А я  хватал  обеими руками,   будто загребал  алмазные копи, и радовался, что расширяю  владения демократов. Ой, как пригодится для укрепления демократического движения!

О том, что ко мне прикомандировывается  инвалидная команда,  босая  и голодная, без денежного довольствия, по неопытности не задумывался.

В Москве  после семинаров и совещаний  в министерствах вице-губернаторы  собирались  в  кем-то из нас снятых просторных апартаментах. Краснодарский коллега голубоглазый, со светлым усиками  Юрий  Дьяченко в застолье задушевно вытягивал старинные казачьи песни. Он первым обратил  внимание на мою всеядность: я посещал все  форумы. О чем бы ни зашла речь, это  касалось и моих  служебных интересов.

-И сколько же на тебе висит?

Я, тайно вожделея рукоплесканий, перечислил:

-Здравоохранение, образование, культура, социальная защита, комитеты по спорту, труду,  полиграфии и издательств, СМИ, Фонд  занятости, санэпиднадзор, отдел по делам молодежи, миграционная политика, межнациональные отношения, вузы, наука, партии, общественные объединения, казачество, церковь.

- И ты все это тянешь один?

-Ну да.

Он  весело подмигнул:

-Слушай,  у тебя как у гоголевского Ноздрева. Те поля, которые до леса, это мои. А те,  что дальше, за лесом, тоже мои...

Он отвечал за здравоохранение, социальную  защиту и санэпиднадзор.  И считалось, что для одного зама этого  хватало с верхом.

Посмеялись.

И – сочувственное  недоумение:

-Зачем тебе это нужно? Себя гробить? Иди к губернатору и спихивай  хотя бы половину!

 Не рассказывать  же им, что мои ведомства – в моем воображении будущие полки демократической рати?

 …Лицо Оли  непроницаемо, уголки губ подрагивают. Импульсивный Валерий уже  толкнул тронную  речь в приемной. Обычно он заглядывал  без  стука. А тут потребовал  доложить о приходе.

Дверь порывисто распахнулась и дохнуло  грозой.  Наэлектризованная эспаньолка. Неуловимые за линзами очков глаза. Руки на столе. Короткие, мозолистые пальцы вздрагивают.

Голос дрожит:

-Василий Александрович, вот  проект моего приказа о перечислении девяти  миллиардов рублей на счет фирмы «Москвич». Я сейчас подпишу его в вашем присутствии. Но сначала познакомьтесь  с этим.

А то я не догадывался, какой гостинец добрый христианин приберег для меня за пазухой!

 «От начальника управления социальной защиты….В связи с моим несогласием…прошу освободить от занимаемой должности по собственному желанию…».

Я  воспарил над стулом как Карлсон, который живет на крыше.

Он тоже резко рванул вверх  и смотрел сквозь меня.

-Ты что, оборзел? Ты подозреваешь меня в том, что  я  хапну из этих миллиардов? Да?

-Ты, может быть, и не хапнешь…

Он говорил тихо. А мой голос бился  под потолком как  влетевшая  в форточку  ласточка.

-Вот как? Может быть,  не возьму! А может, и возьму? Как ты смеешь говорить мне это?

Краешком  глаз  ухватил, что  в  проем  заглянула Ольга и аккуратно замуровала  створки.

-Ты не возьмешь, другие возьмут. Все разворуют и ограбят   ветеранов.

- Яшкунов купит оборудование, которое надо  оплатить. Ты что, против того, чтобы в крае построили  новый завод? Мы для чего тут мудохаемся? Чтобы экономическая реформа пошла. А пока все валится. И  если будет валиться дальше, нас кольями погонят отсюда. И первыми нас с тобой, демократов. Понимаешь?  Все свалят на демократов.  Завод - это рабочие места, деньги, прибыли, налоги. Надо сжать зубы и пахать.

-Я пашу, ты знаешь. Я пашу больше всех.

Эти слова можно было истолковать буквально. В ведомстве Валерия водились трактора и комбайны  и даже пусть и микроскопические, но все же фермы с мычащими коровами, а на плодоносных  черноземах колосилась озимая пшеница.

-Валера, я знаю, что ты пашешь больше всех. Кузнецов обещал, что через  полгода машины будут. Понимаешь? Через полгода мы получим наши  автомобили, а завод будет строиться.

-Не верю я про машины. Откуда они возьмутся у Яшкунова?

- Я разговаривал с Яшкуновым. У него взаиморасчеты с Запорожким автомобильным заводом.  Он показал бумаги, подписанные на правительственном уровне. Так что получим «Таврии»  на эту сумму.

-Когда шли в администрацию, мы договорились, что будем работать честно.

-А мы что, работаем не честно? Кто-то может нас упрекнуть?

-Не может. Вот поэтому я говорю, что тебе нельзя ввязываться в эту темную историю. Даже стоять рядом с этим нельзя. Зачем тебе это надо? Ты что, изменил свою точку зрения?

-Я думаю так же, как и думал. Но сегодня мы можем помочь большому делу. Надо не только трясти белыми одеждами.  Мы ничего не теряем. А если  вылезет что-то темное, кто помешает нам развернуться в другую сторону? Мы ведь не повязаны, наши руки свободны.  Мы не воруем – и это главное.

-Вася, - не сдавался он. - Давай не будем пачкать руки. Надо показать нашу силу.  Скажи Кузнецову, что ты уйдешь в отставку.  Мы  уйдем с тобой. Они испугаются. А если нет, еще лучше. Мы такой устроим шум. Пенсионеры нас поддержат.  Осенью выборы в Государственную Думу.  За тебя проголосуют.  Меня многие спрашивают: когда Красуля вернется в политику?

-Валера, я  хочу не только силу показать, но и чтобы завод был. Лично мне он по барабану, Яшкунов мне не брат. Но  для края  так будет лучше.

-Хорошо. Я тебе верю. Может, ты и прав.  Но приказ подписывать я не буду. Его подпишет мой первый зам Макридин.

 

2.

Deus  exmachine  в греческой трагедии  означает примерно следующее: размеренный ход жизни резко меняется и в судьбу человека вторгается  жестокий рок. Для  Ставрополья   «богом из машины» стал Шамиль Басаев. Захват буденновской больницы аукнулся и в нашем Белом доме. Евгений Кузнецов был лишен губернаторских регалий.

На этом месте я позволю себе отступление.

Дежурная  фраза: очутиться в нужное время в нужном месте.

Обычно подразумевают тех, кто благодаря связям или служебному положению занял «правильное» место, когда  в эпоху беспардонной приватизации потрошили останки бывшей советской экономики. Подлинные демократы обычно оказывались первыми  не там, где делят чужое.

Валерий Митрофаненко  пережил и судьбу ... заложника. Вместе с  директором  детского дома-интерната Анатолием Панасицким они въехали  в Буденновск, когда басаевские боевики уже расползлись по городу. Резко притормозили возле  распластавшегося   на тротуаре человека в военной форме. Рядом несколько растерянных горожан. У молодого сержанта-срочника  навылет  прострелено легкое. На рубашке алое пятно, на уголках губ сгустки крови.  Он задыхался. Нужен врач.  Валерий и Анатолий  затащили раненого во двор, переодели в гражданское и  осторожно уложили на заднее сиденье своего автомобиля...

Больница.  Навстречу   бежали  люди: захватчики  уже хозяйничали в палатах.  Молча переглянулись. Раненый едва слышно простонал...Если сейчас развернуться и рвануть в соседний город Благодарный, живым его не довезти. Валерий шепнул: вперед!.. Въехали во двор и тут же словно из воздуха материализовались трое с автоматами и в камуфляжах...

 Валерий успел выбросить удостоверение начальника  краевого  управления социальной защиты: военных и государственных служащих бандиты расстреливали на месте.

Боевики  оценили  ставропольцев, рисковавших  жизнью ради спасения раненого.   Старший из них   оказался выпускником института культуры. Когда-то руководил музыкальным  ансамблем, сочинял стихи и пел  под гитару. Откуда-то взялась гитара, и Валерий, меняясь с басаевцем, перебирал струны и пел свои песни о Кавказе, о  России, о дружбе.

«Кавказский край, моя обитель,

Я из последних трех веков,

Не побежден, не победитель,

И из ватаг, и из полков.

Я из твоей породы склеен,

Я из твоих сметен песков.

В меня укладывались плети

И тяжкий звон твоих оков…»

В перерывах  спорили. Докричались до того, что побледневший оппонент-бард клацнул затвором автомата.

-Вы не то делаете, - не унимался Валерий. - У вас претензии к власти, к Ельцину? Доказывайте, боритесь.  Но зачем вы мучите невинных людей?

…Буденновские казаки наградили Валерия Валентиновича  Крестом «За мужество и героизм». А  спасенный им парень жив…

В коридоре  больницы Валерий мог столкнуться с Сергеем Поповым. Отдел межнациональных отношений    был уже  выведен из-под моего подчинения  и я не знал, что он  в Буденновске.  Попов цеплял белую тряпочку на прутике  и  не один раз  проходил в захваченное здание. Передавал списки заложников, выводил  женщин и детей, отпущенных боевиками. 

-После возвращения к своим хоть рубашку от пота выжимай, - рассказал он  при встрече.- До сих пор не проходит ощущение, что  в мою спину целятся.

Подумалось:  это  не случайно, что судьба поставила двух  ярких  ставропольских демократов   в пограничную ситуацию выбора и каждый из них сделал то, что повелевал долг.

3.

Как быть дальше  с договором,  Кузнецов, убывая в заморскую  Аргентину, не сказал.

Осенью было не до того, а весной Митрофаненко ввалился в кабинет Яшкунова с договором в руках: где обещанные «Таврии»?

Порадовать ветеранов бизнесмен ничем не мог и Валерий укоризненно напомнил  о давнишнем  споре:

-Помнишь, как ты выгораживал Яшкунова? Где машины? Давай, помогай!

 Яшкунов отозвался немедленно.  Он впорхнул в мой кабинет  с некоторым изяществом и  в отменном расположении духа.

…По-разному начиналась и складывалась карьера людей, которые поднимали капитализм в России. После десятого класса   Алексей Яшкунов взял в Карачаево-Черкесском обкоме ВЛКСМ комсомольскую путевку и отправился на Север.  Там, в ледяной стуже  росли электрические  опоры, газопроводы,  жилые дома, котельные. И в его душе  укреплялось  нечто, заряженное  северным  сиянием. От Яшкунова исходила энергия. Все получалось у человека, которого в  двадцать семь лет  назначили генеральным директором объединения «Севертюменьавтотранс».

Вызвали его из Сургута в Москву. Начальник  Главка «Востокавтотранс» протянул бумагу:

-Ознакомьтесь с Постановлением ЦК КПСС об обеспечении завоза грузов на ударные объекты обустройства нефтегазовых месторождений. Вы должны  срочно наладить отсыпку дорог, пока зима, чтобы завезти все необходимое.

И напутствовал:

-Вам выделяется сто  самосвалов и сто двадцать бортовых машин. Задача: принять технику, обустроить, укомплектовать работниками и организовать перевозку грунта.

Никто не спросил: а где он возьмет столько шоферов?

Вернулся домой, а на рабочем столе  правительственная телеграмма: «Обеспечьте приемку автомашин!».

 Меньше чем через двое суток  из Набережных Челнов прибыл эшелон с грузом.  Зима, снег, стужа, а в чистом поле без надрыва и истерии разгружали автомобили, укутывали брезентовыми пологами...

Через десять дней Алексей  встречал заместителя министра автотранспорта. Холодрыга,  а тот в остроносых туфельках, осеннем пальто и шляпе. И сразу  к делу:

-Так,  рассказывайте, как идет подготовка к приему автомашин?

-Какая подготовка? Машины грунт возят.

Высокий гость недоверчиво оглядел собеседника. И пока не увидел собственными глазами обустроенные походные гаражи, КамАЗы с прицепами, не потолковал с водителями, не потоптался по утрамбованному гравию, не верил.

-Ну, ты даешь старина! Я перед тобой снимаю шляпу...

Из кабинета молодого директора доложил министру, что задание ЦК выполняется с опережением...

…Эпизод из  журналистской памяти сопровождает слова живого гаранта:

-Все в порядке, не беспокойтесь. Возникли непредвиденные проблемы на Украине. Но это решаемо. Я гарантирую.

Как я могу не верить?

По его губам каталась ослепительная улыбка. Улыбка-вспышка, которая подкупала.   Он  это знал  и мобилизовал  личностный ресурс, чтобы обаять  этой  своей улыбкой, в которой я вычитывал одно: он знает нечто  такое, чего не знаю я.  Меня это не устраивало.

Я провел свое расследование. В Запорожье  вылетела сочетавшая в себе грацию с  гладиаторской напористостью  Марина  Ширанович. Ничего утешительного она не выведала.

Следом за своим заместителем   засобирался в неньку Украину   сам Валерий,  в генах которого в каком-то там поколении плясали  гопака  сечевики. И тоже впустую.

После нудных переговоров  в Ставрополь прибыл  крепкий мужичок с вислым мочалом под носом, как рисуют на карикатурах казаков-запорожцев.  Главный инженер автомобильного завода  быстрым взглядом  обежал голые стены  моего обиталища  и на несколько секунд задержался на плакате с грозившим кому-то сжатым  кулаком Ельциным. Вяло прочитал  доклад  о текущем  политическом  моменте в Украине   и  неубедительно заверил, что  временные трудности  позади и главный конвейер вот-вот вдохнет в грудь воздух. Скучающие глаза гостя укрепляли сомненья.

Уж небо осенью дышало... Гарантированные  автомобильные колонны  буксовали  неведомо где.

 Страсти накалялись.

Позвонил председатель краевой Думы и раздраженно выговорил:

- Разберись со своими!  Что  у тебя там творится в социальной защите?

Я огрызнулся:

-Валерий Георгиевич, в социальной защите все в порядке. Если речь  об автомобилях для инвалидов,  то претензии  не  к Митрофаненко.

В свару ввязались депутаты. От желающих поучаствовать  в комиссии не было отбоя. Все жаждали  возвысить голос в защиту ветеранов.  Народные избранники  пролонгировали договор на год.

А через два месяца избиратели показали кукиш губернатору и всем нам.

За неделю до второго тура я позвонил Митрофаненко:

-Валера, ты был прав: с машинами не все ладно.  Передавай документы в милицию. Пусть там разбираются.

 4.

О договоре напомнил бесцветный голос в телефонной трубке.

Никогда не забывайте, что  есть такое интересное место, где о вас  с любовью  помнят -  прокуратура.

Похожий на  колхозного  счетовода сухонький мужичок   без пиджака, в  темной рубашке, припадая на левую ногу,  прошелся по казенной комнате и извлек из сейфа тощенькую папку. Флегматично уронил на первозданно пустой – ни ручки, ни клочка бумаги - стол.

-Что вам известно о переводе девяти миллиардов рублей со счета Управления социальной защиты?

-То, что он имел место.

-Это ваша подпись?

-Моя.

-На каком основании  вы завизировали  постановление?

-На основании просьбы губернатора.

-А для каких целей губернатор принял это постановление?

-Думаю, для того, чтобы помочь строительству завода.

-Вам известны обстоятельства, при которых было принято решение о выделении этих средств?

-Не известны.

-Почему же вы завизировали постановление?

-Потому что я доверял губернатору. Он распорядитель кредита и мог перераспределять средства без моего участия и даже без моего ведома.

-Вы знали, что эти деньги были выделены для приобретения автомобилей?

-Да, знал.

-А почему деньги были переданы на строительство завода?

-Потому что заемщик гарантировал возвращение средств автомобилями в течение полугода. Я считал  такой финансовый маневр полезным для края.

-Что вам известно об исполнении договора?

-Ничего.

Он буднично  стрельнул  дыроколом  протокол допроса.  В голове промелькнуло, что на каждого из нас  заведена серая папочка с мышиным хвостиком - дремлет   где-то под лавкой до поры до времени. Как будто за тобой по жизни  бесшумно шествует  вовсе не ангел хранитель, а некто с веничком и совочком и бережно сметает все, что ты насорил.

А языки-то за моей спиной чесали! Толковали,  будто демократы не за спасибо поучаствовали в делах крупного  бизнесмена. «Корчили из себе бессребреников, а аферу  в полтора миллиона долларов провернули и «поднаварились»!».

 А кто-то даже и одобрил:

-Слава Богу, наконец-то научились жить по-людски, а то строили из себя девочек-недотрог!

 Незадолго перед дефолтом озвучил версию о «секретном приложении» к многострадальному договору о девяти миллиардах (неденоминированных)  рублей  бывший краевой депутат Виктор Хлопоня. Полковник милиции когда-то  возглавлял службу по борьбе с экономическими преступлениями в краевом УВД.  Он предстал  перед тремя десятками участников  демократической тусовки  и с трибуны  пустил  в зал скользкую и большинством присутствовавших не понятую фразу:

-У демократов, которые были в администрации, тоже рыльце в пушку. Они приложили руку к девяти миллиардам, которые выделялись  на приобретение автомобилей  для инвалидов войны.

О чем речь, понял  один человек – Митрофаненко. Он тут же приступился ко мне:

-Надо разоблачить подлую  клевету!

-Не надо  ничего разоблачать. Слухи разоблачать бесполезно.  Чем больше их разоблачаешь, тем глубже они залегают.

-И что, согласиться с враньем?

-Нет, надо  ждать, когда придет время сказать об этом широко и громко. Чтобы ударить так ударить...

Через два года – губернаторские выборы. Вот тогда и посмотрим. А пока – будем терпеть. 

-То, что делаешь ты, глупость. - Искренне переживал давнишний мой  знакомый из аппарата федерального правительства.

Он  был не  начальником, а прожженным бюрократом. Без таких  большие руководители-дилетанты  не протянут  и дня. Он знал все о том, как приводятся в действие скрытые от глаз непосвященных  пружины власти. В душе я посмеивался над фиолетовыми  нарукавниками,  которые он натягивал на белоснежную сорочку и признавал, что он – врожденный клерк. 

- В России  всегда воровали. Не подмажешь, не поедешь. Взятка помогает гармонизировать  отношения. Так что ты враг государства.

Он шутил, но в  его по-кошачьи холодных глазах промелькнуло  нечто такое, может быть, даже неподвластное ему, что мне стало не по себе.

…Прошло почти двадцать лет. Стеклотарный завод, выражаясь языком агитки, давно и успешно дает продукцию: банки, бутылки. На заработанные прибыли Алексей Яшкунов поставил  такой же завод в Красногвардейском районе. Спустя еще шесть лет   пристроил  завод по производству  листового стекла. В  ОАО «ЮгРосПродукт»,   в которое  Яшкунов превратил бывший «Москвич», сегодня  заняты  около двух тысяч человек. Ежегодно производится продукции больше, чем  на два  миллиарда рублей. Сотни миллионов рублей налогов в местный бюджет. А если сложить за тринадцать лет?

В июне 1995 году на том месте, где сегодня  в печах клокочет расплавленное стекло, взор случайного путника мог привлечь  разве что  пустырь, на котором цвели бессмертная амброзия и сочные лопухи.

Все это вроде бы должно успокаивать совесть демократа. Мои руки чисты. И все же, все же, все же...

В 1999 году,  с досадным запозданием,  Алексей Яшкунов  вернул управлению социальной защиты все причитавшиеся автомобили для инвалидов войны.

-Вот видишь, - сказал я Валерию Митрофаненко, - завод пустили, и машины возвращены. Разве я не прав был тогда?

-Прав, если не считать, что мы подарили Яшкунову полтора миллиона долларов.

-Что значит, подарили? Он же  вернул машины...

-Вернуть-то вернул, но если бы он брал  эти деньги в кредит, то за четыре года,  знаешь, сколько  набежало бы процентов? И сколько на этом кто-то нагрел руки?

-Мы с тобой работали там не для того, чтобы греть руки на казне.