Глава 25 Бывшие

 

Ивана Тихоновича Таранова хоронили в дождливый ноябрьский день. Людской прилив стянул к могиле бывшего председателя крайисполкома помнивших и уважавших его земляков из разных  городов и сел. Он восемнадцать лет  тянул лямку первого хозяйственника края и не было села, по улицам которого  хотя бы  раз не ступила его нога.  В минуту откровения он  признался Кузнецову:

-Если сравнить с теми условиями, в которых работали мы, тебе, Женя, и твоим ребятам надо год за три засчитывать...

На волнах людского моря скорбно трепетали траурные  ленты и  приглушенно пестрели печальные головки  роз и гвоздик... А когда  волна схлынула, кладбищенские дорожки были усыпаны ковром из нежных лепестков.

На поминальном обеде в холодном кафе  за одним столом впервые собрались вместе «бывшие» и «нынешние».

Я сидел рядом с губернатором.  Грузный Марченко  серьезен и  немногословен, но чутко вслушивается во все, что говорят вокруг.

После  отставки Евгения Кузнецова губернаторский жезл из Москвы  привез Петр Марченко. Как  водится, не обошлось без подковерных инициатив   вокруг освободившегося престола. Он в интригах  не участвовал -  был в длительной поездке в Южной Корее.

Завершался   девятичасовой  полет «Боинга». Ставропольский вице-губернатор с удовольствием отметил, что борт идет  по расписанию, и он успевает на минераловодский рейс. В час ночи будет  дома. Голос  стюардессы вызвал из полудремы:

-Петр Петрович, пройдите, пожалуйста, к командиру...

В аэропорту ставропольского вице-губернатора ждали.

 Было около семи  вечера.  Он – в мятом  спортивном костюме  и кроссовках. В таком виде к Черномырдину нельзя. И понеслись по столичным супермаркетам. Подобрали костюм, галстук, туфли, белую сорочку. Перед премьер-министром предстал как новенький пятак.

А на следующее утро Президент подписал  Указ.

Это  был не первый случай, когда карьера Марченко развивалась  как бы против его воли и он, совершенно этого не ожидавший,  пририсовывал  на своих  погонах  новую звездочку. В конце восьмидесятых   успешный строитель за три года вытянул из долговой ямы  трест «Кавминкурортстрой». Скупого на слова  молодого директора ценили. Однажды  поздно вечером позвонил начальник Главка из Москвы: «Есть  информация, что тебя собираются  двинуть председателем горисполкома Ставрополя. Ты сам как к этому относишься?». -«Меня устраивает мое нынешнее  место. Кое-что  начал, хочу довести до ума». -  «Тогда вот что,  исчезни на пару недель. Бери отпуск и дуй подальше…».

На следующий день он  был уже  в Саратове, у двоюродной сестры.

Судьбу не перехитришь.  В кабинете первого секретаря одного из райкомов города ему протянули телефонную трубку. Знакомый голос:

-Петр  Петрович, срочно вылетай….

  Так родился последний  председатель  Ставропольского горисполкома.

Защемило в груди, когда в кузнецовском кресле  увидел другого, хотя и хорошо знакомого человека.

-Что это? – настороженно нахмурил он брови, взяв в руки листок бумаги.

-Заявление, Петр Петрович. В правительство меня   приглашал  Евгений Семенович. У вас передо мной нет обязательств. Могут быть претензии ко мне и к моей команде. Я готов сложить свои полномочия...

-Ты что, Василий? Ты со своими ребятами тянешь такую ношу!

Он надолго погрузился в себя, забыв обо мне, и вдруг словно спохватился:

-А вообще, Василий, у тебя есть недостаток. – Он макнул дымящийся снаряд в пепельницу. - Ты много делаешь, но не умеешь докладывать. Некоторые о себе каждый день жужжат, а о том, что ты делаешь, приходится узнавать от посторонних... Выбрось глупость из головы! Иди, работай…

Петр Петрович подтолкнул меня под локоть.

Он упрям и крепок, как два камня в его имени. Никто не уличит его в сентиментальности. Но я  был готов побиться об заклад, что на кончиках его ресницы дрожала росинка.

-Смотри, Вася...-  он кивнул и повел бровью, так, чтобы  не бросалось в глаза со стороны,  на соседа слева от себя, невысокого  человека в поношенном темно-синем пальто. Бывший заместитель Таранова  уже капитулировал перед натиском седины, но не выглядел стариком.

Губернатор  наклонился ниже и  зашептал на ухо:

-Я  нагнулся под стол, шнурок завязать. Посмотрел, а у него носок ботинка перевязан веревочкой. Чтобы подошва не отвалилась.  А ведь работал заместителем председателя крайисполкома...

Он огляделся по сторонам, словно убедился, что никто не подслушивает, выпрямился и вздохнул:

-Эх, дожились...

И мне почудилось горьковское «Эх, вы-и...!».

На душе засвербело. «Бывшие»  ничего не прихватили  из советских кабинетов. И теперь они нагие и босые, как и большинство поверивших нам, демократам, россиян. А многие из тех, кто велеречиво вещал о свободе и демократии  и ничего толком не сделал,  умело  застраховали  себя и своих потомков вкладами в конвертируемой валюте и упиваются своей «успешностью».