Глава 26 Искушение

 

Во время перерыва на  заседании правления Демократической партии я извлек  из дипломата томики философа Жака Бодрийяра и социолога Пьера Бурдье. Не терпелось попробовать на зуб  добычу из  книжного магазина на Арбате.

Сосед слева впился взглядом  в корешки  и потянулся рукой.

-Бодрийяр и Бурдье – этого достаточно, чтобы понимать, что происходит в мире.

Над верхней губой шевельнулась широкая полоска. Почему-то на кончике  языка весело вертелся  французский  аналог слова усы  -  «мустаж». Может быть, потому, что он чем-то смахивал на Мопассана?

-И что вы собираетесь делать с этими книгами?

-Как обычно,   в номере гостиницы   порежу  ножницами на мелкие кусочки.

Илья Ройтман, секретарь по идеологии  оказался горячим  поклонником обоих французов.

В августе 1996-го года  в начале выборной губернаторской кампании он навестил Ставрополь с так и оставшейся для меня загадочной миссией. Попросил свести  с губернатором. С ДПР давно порвано.  Представлялся он директором института политических исследований. Развернул удостоверение – фотография, печать. Весело улыбнулся:

-Подпись моя. Я сам учредил  институт. Я и директор, и сторож. Когда титулуешь себя  директором института,  производит впечатление.

Он заворожил вереницей любопытных историй   о явной и закулисной сторонах  избирательного  марафона.

-Избиратель любит, чтобы у него просили. В Америке на выборах в сенат произошла такая история. После окончания выборной кампании бывший кандидат в сенаторы встречается со своими  соседями, которые жили в коттедже рядом с ним. Отношения самые добрососедские. Пьют кофе. И вдруг дама ненароком признается, что они с  мужем отдали свои голоса  одному  из конкурентов ставшего таки сенатором соседа.

-Как?- изумился он.- Вы голосовали не за меня? Но  почему? Я вас чем-то обидел?

-Нет, что вы! Мы к вам очень расположены. Но ведь вы же не  просили, чтобы мы вас поддержали.

 Марченко беседой остался доволен.

-Василь, не теряй связь с этим парнем. Надо использовать его соображения.

Соображения  Ройтмана мы, увы, не использовали. Как, впрочем, и многие другие, в том числе, и мои. Наш штаб не накопил нетривиальных идей, кроме той, очень свежей, что старый конь борозды не портит,  голосуйте за Марченко. 

Шанс на победу, хиленький, но все же реальный,  сулил   уже опробованный  Аяцковым в Саратове ход. Столь же рискованный, сколь и циничный: театрализованно пожертвовать командой. Отправить  в отставку  вице-губернаторов, министров, и глав районных и городских администраций (потом все вынырнут на приличных должностях, а кто-то, может быть, и в прежнем качестве). 

Жертвоприношение отвергалось  без обсуждения. И  я замыслил  параллельную интригу. Попросил зайти ко мне  авторитетного члена  краевого  Совета Ветеранов Петра  Плугарева  и спросил:

-Как по-вашему, если я уйду из администрации,  совет ветеранов поддержит Марченко?

В совете ветеранов заправляли коммунисты.

Он улыбнулся, догадавшись, к  чему я клоню:

-Не думаю, что этот номер  пройдет. К вам отношение в старшем поколении неоднозначное,  но многие  вас уважают. Люди разобрались и понимают, что вы-то к развалу экономики и воровству не имеете никакого отношения. Так что вашей головой губернатор не откупится.

Илья  позвонил на следующий день после первого тура.

-Ну что, подсчитали?

У  Черногорова сорок восемь с половиной процентов, у Марченко  тридцать два.

-Подожди, второй тур впереди.

-Какой там второй тур! Все уже решено.

-Что значит решено?

-Кремль сдал вас  Зюганову. Забыл, как тебя оставили без денег для пенсионеров?

Как же забыть? Мой рабочий день  начинался  со справки о движении средств на счетах  пенсионного отделения. Кривая задолженности лезла  под потолок, в некоторых районах пенсий не видели три месяца. Я оббил пороги всех  приемных  в федеральном Министерстве социальной защиты и  Пенсионном Фонде России.

- Нас  пенсионеры растерзают! На носу губернаторские выборы, помогите!

Я нажимал  на близость Чечни. Нервозность на границе, беженцы.  И тут еще пенсии. Войдите в наше положение!  Люди скоро возьмутся  за колья!

Оловянные глаза,  каменные скулы.

-Думаете, вы одни такие? В стране шестьдесят три дотационных региона... Дефицит Пенсионного Фонда  в июле один триллион двести миллиардов рублей, а к октябрю вырастет до пятнадцати триллионов. Девять  миллионов пенсионеров в июле не получили пенсию...

-А у меня три месяца не получают!.. - слышали бы пенсионеры мой на грани истерии визг!

Заместитель Председателя Пенсионного фонда утешил  байкой:

-А вы знаете, что произошло в Муроме?

Пенсионеры разметали  милицейский наряд и сорвали двери в кабинет закрывшегося  на ключ мэра. Хороших новостей для возбужденных гостей у градоначальника  не нашлось. Следствие так и не установило личности двух крепких дедков, которые вытолкнули градоначальника в окно с третьего этажа. Теперь он  в гипсе , хорошо, что еще живой.  А вы про Чечню...

Это был единственный случай, когда не хотелось возвращаться домой. Что скажу своим?

В аэропорту встретил Валерия Митрофаненко и провел  в депутатский зал. Здесь не тесно, комфортно.  Корочка вице-губернатора обеспечивала доступ к восстановленной привилегии советских времен, которая была отменена  первым Съездом народных депутатов СССР по инициативе поэта Евгения Евтушенко.

-Не расстраивайся, сейчас по всей стране так.  У многих еще хуже.

Рейс задерживался. Никто не знал, почему.

-Если очень интересно, спросите у летчиков. Самолет недалеко. Вон, в окно видно. – кивнула дежурная.

Я и не знал, что ВИП-пассажирам позволялись  дерзости вроде прогулок по взлетному  полю.

-А что, сходим? Делать  все равно нечего.

Летчики скучали за раскладным столиком под крылом лайнера. Экипаж кавминводский.  Командир, невысокий широкоплечий человек лет сорока в голубой  рубашке навыпуск с коротким рукавом с  улыбкой откликнулся  на знакомую фамилию.

-Не очень приятные новости, - испытующе посмотрел  на меня. И не без колебаний,  уважая погоны визави, продолжил. – Прошла секретная информация, что  чечены готовят теракт  против ставропольцев.  Эфэсбэ   уже три  часа потрошит борт.  Ищут взрывчатку.

Веселенькое дельце!

Потолковали с полчаса и вернулись в зал ожидания.

-Как-то не манит   лететь этим рейсом, - признался  я.

-Я тоже об этом подумал. А что, если сдать билеты?  Завтра утренним вернемся домой, - поддержал Валерий.

Если бы не летчики, я без раздумий  остался бы. Но они меня видели. Естественно,   поинтересуются, в салоне ли я? Командир  все  поймет.  Им тоже разные мысли в голову лезут. Как без этого? Все мы люди. Но они не могут не лететь. А я?

Когда ТУ-154  занял положенный ему  эшелон и стремительно несся на юг,  тревога подступила вновь.  Валера сразу заснул. Ему хорошо. А  меня одолевали фантазии одна нелепее  другой. Чтобы отвлечься, начал считать. . . Один, два, три…сто пятьдесят пять…Сколько же это надо  считать до Ставрополя… Два часа лету. Сто двадцать минут. Умножим на шестьдесят. Семь тысяч. Ну,  восемь…С ума сойти…

Стюардесса –  спокойное лицо, улыбка на губах, уверенные жесты  - предложила пепси. Я попросил провести  в рубку к экипажу. Она  доброжелательно  кивнула:

-Пойдемте…

 Командир обернулся и  приветливо кивнул.  Показал рукой на пустое кресло:

- Хотите присесть?

Пилоты  трудились. Вид занятых своим делом людей успокаивал. А им  некогда забивать голову предчувствиями,  Басаевым,  террористами, взрывчаткой.  Они тащили металлическую коробку на высоте десять тысяч метров и ничего другого для них не существовало. Я наблюдал за людьми,  которые хладнокровно переключали тумблеры, кратко   отвечали  на запросы диспетчера  и думал о том, что для профессионала  его работа и долг - это одно и то же.  Под нами проплывало смутное отражение Млечного пути. Перемигивались светлячки.  Фантастическая  картина  напоминала о бесконечности жизни.  Незадолго до того, как  лайнер заскользил по наклонной,  я опустился в свое  кресло. Все будет хорошо…

-Ладно, не буду соль  на рану. - Протянул Ройтман.-  У меня к тебе  предложение. Я сейчас в бабуринском  блоке,  заместитель руководителя аппарата. В союзе патриотических сил возникла идея оставить тебя вице-губернатором в черногоровском правительстве. Как тебе идея?

-Бред какой-то. И кто это придумал?

-Придумали умные люди. Ты согласен?

-Илья, ты представляешь, что говоришь? Меня – в коммунистическое правительство? Ты же знаешь, что я в Ставропольском крае антикоммунист номер один. Черногорова удушат, если он меня на порог своего кабинета  подпустит.

-Об этом не беспокойся. И вообще, кто внушил тебе, что ты такой ужасный и великий? Будь скромнее.  Кстати, как у тебя с Черногоровым на человеческом уровне?

-Нормально. Мы  земляки, один институт в Краснодаре закончили.

-Вот видишь! Сам Бог велел!

-Илья, это исключено.  Мне до сих пор простить не могут, что я с Кузнецовым согласился работать. А тут – к коммунистам.

-Плюнь на всех! У тебя своя жизнь. В общем, подумай.

-Илья, и думать не буду. Тем более, я   уверен, что мы выиграем.

-Держи карман шире! Ладно, жаль, что не согласен. Мы на тебя рассчитывали.

После разгромного второго тура десять дней тянулась «полоса отчуждения» - переходный период. «Бывшие» уединялись в своих кельях  и оформляли политические  «завещания».

Во вторник  позвонил Ройтман:

- Ну что, победили?

-А ты, я вижу,  веселишься?

-А чего унывать!  Чем занимаешься?

-Чемодан  пакую.

-Хочу тебя обрадовать. Наше предложение остается в силе. Можешь разгружать  чемодан!

-Илья, ты серьезно?

-Вполне.  Сейчас, надеюсь, тебя ничто не держит?

- Я был заместителем  начальника выборного штаба Марченко.   Как я могу перейти  в команду Черногорова?   Кто поверит, что я не стучал?

-Да у вас полштаба стучали.

-Ну, не я.

-А почему ты должен так переживать за Марченко? Что он для тебя  сделал?

-Слушай, чего вы ко мне прицепились? На черта я Черногорову?

-Не Черногорову, а краю. В Москве люди не о тебе заботятся, а о деле. В экономическом блоке правительства – либералы, гайдаровцы. Тебя они знают.  Черногоров с его большевистскими демагогами для них темен. Понятно? Так что, давай, соглашайся и будешь работать на благо своих любимых  ставропольцев.

-Это другой разговор. Это понятно и логично. Над этим даже можно поразмышлять. Но, Илюша, спасибо за предложение. Я благодарен, что ты заботишься обо мне. И все же, извини, я не могу принять этот подарок.