Глава 31 Иной путь

 

 

 

 

«Человек и мир не прорастают друг в друга.

 Мир не имеет к человеку никакого отношения.

Человек существует вне реальности».

Федор Гиренок, российский философ.

 1.

Никита Михалков,  при всех своих неоспоримых талантах, за трибуной  - не Цицерон.  И дикция не так чтобы, и речь запальчива. Но слушают его, раздвинув рты. Потому что – Михалков. Никита.

Для политиканов  Михалков  был ЛОМ – лидер общественного мнения. Медийные лица рассыпались по градам и весям и гипнотизировали  электорат. Облагораживали  облик партии  «Наш Дом - Россия», спешно вылепленной из ребра агонизирующей номенклатуры. На календаре млел знойный июль 1995 года. До жаркого декабря - выборов  в Государственную Думу - оставалось пять месяцев.

Пятьсот  служителей городских и районных администраций, региональных учреждений и промышленных предприятий, мобилизованных на конференцию новой партии заполнили концертный зал краевой филармонии и настороженно  внимали великому режиссеру.

Мэтр в наполовину расстегнутой  рубашке с короткими рукавами уверенным жестом  погасил овации. Раздувая пушистые усы, он преподнес   притчу о разбойнике, которого  на солнцепеке привязали к столбу. Тело несчастного терзали полчища гнуса.  Милосердный путник сжалился над грешником  и отогнал насекомых.

Михалков выдержал паузу и,  театрально подняв руку, завершил:

-Страдалец  приоткрыл опухшие веки и  хрипло простонал: что же ты наделал, несчастный? Эти  твари уже насытились  моей кровью. Ты их прогнал, и сейчас наползут новые и голодные и вопьются в мое тело еще сильнее.  Ты укоротил мою жизнь.

Отторжение вызвал подтекст байки. Мол, чиновники вороваты, но  зачем трогать тех, кто уже набил  карманы? Ведь на их место налетят новые,  бедные и голодные.  Пусть  же продолжают править те, кто уже взял свое. Они будут меньше красть. Не надо менять их на новых, еще более  прожорливых.

В перерыве я вклинился в  рой поклонников, облепивших  создателя бессмертного   «Свой среди чужих, чужой среди своих». Революционная аскеза, сочившаяся из ткани  мирового шедевра, на мой взгляд, вяло гармонировала  с политическими выводами оратора.

-Никита Сергеевич, а вы уверены что эти, насосавшиеся, не будут  сосать еще  больше?

-Поймите, - он просканировал мою персону  масляным взглядом. - Так устроена жизнь. Конечно, это не праведный путь, но иного  нет.

-Я бы с вами не согласился, - деликатно возразил я.- Иной путь есть.

-Покажите мне его, – маэстро походя поощрил  светозарной улыбкой  статную  даму с буклетом для автографа,  протянул обе руки ладонями вверх ко мне и картинно поманил пальчиками:

-Ну,  дайте же мне этот путь…

Я знал, что придет время  и я покажу этот самый иной путь. Но не сейчас.

Он по-своему истолковал мое молчание и с полупоклоном насмешливо развел руки.

2.

Кое-что показать  знаменитому режиссеру я мог. И даже,  мнилось,  козырного туза. Неясно было одно: когда раскрыть карты?

Начну издалека.

Володя Мезенцев  был честен и  показал  мне  открытое письмо    «Проснись, Василий! (Василию Красуле, пока еще лидеру демократического движения»)  перед тем, как запустить в тираж.

В августе 1991 года во время голодовки на площади он вместе с Дубовиком скручивал  психопата, который перерезал себе вены. Прошел год. Владимир учредил  газету «Забор» и обличал  чиновников. Листок  раскупали, подписка росла. Явление  «Забора»  стало одним из феноменов  ставропольской общественной жизни 1992-го года.

Страдая и печалясь, Володя укорял меня, севшего в «одну лодку с бывшими»,  за  дискредитацию демократического  движения. Он здраво  размышлял  о том, что в лучшем случае наша команда в администрации сделает  лишь то, что и без нас сделали бы профессиональные  бюрократы. А где демократический приварок? Во имя чего запачкали  белоснежные ризы?

Взъерошенный, подавленный, он гранитным обломком нависал над столом. Широкие плечи, массивный лоб, крупные руки.

-Пусть другие остаются и работают, если это надо. Но вы, Василий Александрович, должны уйти и возглавить демократическое движение. Вы лидер, люди на вас смотрят.

 -Володя, ты прав: все, что мы делаем в образовании, здравоохранении, культуре и без нас сделали бы чиновники. Что-то лучше, что-то хуже. Но не это главное, что мы делаем в правительстве. И то, что сделаем мы, никто кроме нас не сделает. Ради этого я в этом кабинете.

-Что вы сделаете? Что? – простонал он, изнывая от боли и чая избавления от томившего страдания.

Он  знал, какими эпитетами награждали демократов и мою персону подписчики его газеты. Он говорил на одном с ними языке.  Но… «Я изображаю вещи не такими, какими вижу их, а такими, какими знаю», -  говорил Пабло Пикассо. Я знал  то, чего не знал Володя и не знал никто.

Я осекся. Я не мог выдать   тайны даже ему.

-Придет время, и увидите…

Он  не поверил и опубликовал  письмо  вместе с фотографией эпохи палаток на площади: я выглядываю  из спальника…

Тему подхватили. Дальше всех в «Губернских ведомостях» пошла  Алевтина  Шевченко,   разложив  обывательские подозрения до аммиака:

«...а чем вы объясните перерождение ваших лидеров, уже вошедших во власть? Не могу судить о Ельникове, Митрофаненко, Попове, поскольку едва с ними знакома, но Василий Александрович? Ей-богу, стоило ли голодать, сидеть на нарах, быть битому милицейскими дубинками, чтобы в результате оказаться в том же самом месте и даже в том же самом качестве при большом руководящем чине, который ему предлагался еще при коммунистах? Фактически только чин сменился, а все остальное – незыблемо, только лучше прежнего приспособлено к жизни. Может, в этом и состоял расчет Красули как политика, стремящегося к власти – сделать ставку на любых новых?.. Неужели Вася не понимает, что своим согласным присутствием в этой администрации он как никто другой вредит демдвижению – ведь фамилия «Красуля» и «демократия» читались и до сих пор читаются как синонимы, но только сегодня -  с противоположным знаком?».                                                                   Покоробило панибратское «Вася». С  дня знакомства я  был с Алевтиной на «вы», как и со всеми женщинами корреспондентами: Алевтина  Владимировна…, а когда сошлись ближе -  Аля Владимировна.

Обиды не было. О подобных сантиментах  я забыл, надев чиновничий мундир.

«Вася», разумеется, все  понимал.  Оставаясь на высоком посту,  он делал нечто большее, чем   тянул вице-губернаторскую лямку. Но даже близким сторонникам я не мог открыться, чтобы не девальвировать  тайный замысел.  Именно ради  демократического «приварка» я  оставался чиновником.

Итак, иной путь.

После взлета  цен и экономической катастрофы, логические аргументы обесценились. В проповедь никто не верил. Впечатлить  мог только личный пример, который наполняется убедительностью  мифа.

В 91-ом году Борис Ельцин  стал  символом Великого Отказа от номенклатурных привилегий. Он  мог бы  начертать на своем щите  девиз «Неподкупный». Именно за такого Ельцина, а вовсе не за туманные рынок  и демократию, голосовали  избиратели.

Надо было видеть, как менялись лица земляков,  читавших в наших   листовках  отрывки  из  книги  Ельцина «Исповедь на заданную тему»! Их воодушевляло  отречение бывшего члена политбюро  от барских привилегий. Они пошли бы за ним в пустыню, в воду, в огонь и  простили  неудачи и ошибки,   инфляцию, разруху, дефолт,  если бы президент  оставался верен образу  «первозданного» Ельцина – честного, неподкупного  борца с несправедливостью.

Так же, думал я, и в регионах должны быть люди, которым верят.

Именно тогда я нашел ключ к победе: неподкупность.

Пусть ельцинская армада развернула курс с обозначенного в «Исповеди».  Мы с этого пути не свернем.

Возвращаю себя на место  молодого вице-губернатора, отдаленного от меня, нынешнего, на два  десятилетия.  Он размышлял так:  если народ в чем-то и разочаровался, то лишь в конкретных  реформаторах, а не в реформах. Люди не тоскуют по  Сталину. Мы должны доказать,  что  демократы  сражались с партийной номенклатурой не за место под солнцем и привилегии.Демократические идеалы  обесценились, и наш  стиль жизни  оставался, как мне казалось, единственным  аргументом в  пользу демократов.  Придет время, он будет предъявлен и тогда...

Мои единомышленники вряд ли удивились бы, узнав, что у вице-губернатора, добросовестно тянувшего чиновничью лямку , был и второй, не афишируемый, но  смутно просматривающийся в его поступках  проект, обращенный в  будущее, и этот проект он считал не менее, а может быть, даже  более важным, чем ежедневные хлопоты  об исполнении бюджета, обеспечении  лекарствами, учебниками, начислении  пенсий…. А именно:  создание мифа о Неподкупном. И они   помогали лепить  образ героя, пренебрегавшего благами, которые  сами лезли в рот.

Они  трудились  по неписанному  Кодексу реформатора.  В этом кодексе было несколько пунктов.

Демократы  развалили коммунизм и начали строить рыночную экономику  в России  не для себя и поэтому не имеют права использовать выгоды своего положения и должны быть умеренно аскетичными.

 Норма нашего поведения   в переходный период - самоограничение.

Ум, компетентность, ловкость –  замечательны и необходимы, но без готовности к самоотречению  они всего лишь  набор  отмычек. 

Реформатор не имеет права выиграть «для себя». Он  должен быть запрограммирован  на личный материальный неуспех. Его победа как реформатора – это его поражение как частного лица. В  итоге  реформ он не получает ничего сверх того, что получает рядовой гражданин.

Самопожертвование -  ключевое слово. 

Ни в одном учебнике по политологии  не вычитаешь подобных наставлений. Философию добровольного самоограничения для управленца переходного периода я придумал в начале  девяносто второго года. Не могу похвастать, что  учение  овладело широкими управленческими массами, но мои товарищи жили и работали именно так.

Чтобы замысел наполнился   значимостью,  требовалась  точка опоры – высокий административный пост. Он  начинит  слова и поступки  героя статусным весом.   Центральный стержень замысла – добровольный отказ от привилегий и возможностей, прилагавшихся к высокому  служебному положению  в эпоху первоначального накопления капитала. Высокая  должность   открывала двери к «алмазам пламенным в лабазах каменных», а демонстративный отказ от презренного металла  должен был воспламенить  жертвенный ореол. Самый высокий пост был у меня.

   План был всем  хорош, если бы не  огорчительная щербинка.

Распространяться о моральном кодексе  «демократического острова»  было неприлично.  Ну как  скажешь вслух:  решил примерить на себя рубище праведника?  Выгнул грудь, бессребреник,   и уронил тень на  коллег: значит, ты честный и весь в белом, а они - что?..

Вечные  сюжеты повторяются. Пробил час скромно    доложить: я принес вам благую весть.

Она банальна: честные и порядочные люди -   врачи, преподаватели, инженеры, ученые, агрономы  -  могут справляться с управленческими  функциями не хуже   профессиональных бюрократов. И при этом не воровать.

Таков итог  пятилетних трудов на посту вице-губернатора, который я мысленно когда-то хотел предъявить Никите Михалкову..

Над этим можно задуматься, а можно и усмехнуться. Ну, не украли, и что с того? Что ответишь? Разве что словами древних:  сделал, что мог, если можешь, сделай больше.

Оставалась самая малость: проверить, насколько это убедительно для тех, ради кого все и задумывалось.

Случай представился.

3.

18 ноября  1996 года. В два часа ночи стало окончательно ясно: Александр Черногоров выиграл второй тур.

 Изможденный,  без кровинки в лице  уходящий губернатор Петр Петрович Марченко навалился грудью на край стола и вытянул руки, словно цеплялся  ногтями за кромку  переворачивающейся льдины.  В ставшей вдруг тесной  кают-компании пахло табаком, потом и коньяком. Разговаривали тихо, как на поминках. Гражданские и военные, именитые чиновники и те, кто дергал за главный руль Ставрополья,  оставаясь безвестным для большинства жителей, - все  сбились  в обезличенное желе, вздрагивающее на корме  уходящего под волны  фрегата.

В приемной губернатора было полусумеречно. Люминисцентные светильники на потолке отключены,   настольная лампа со стеклянным зеленым абажуром на столе секретаря выхватывала из темноты скудно освещенные лица  и предметы.

У окна  вполоборота  ко мне застыл монумент со скрещенными на груди руками. Из-под левого рукава серого костюма бледной полоской выделялось  оголенное запястье.  Памятник медленно развернулся  и шагнул  к выходу. Мы едва не столкнулись.  Две страдальческие борозды пересекли его щеки. Сомнамбулический   взгляд  не видящих глаз скользнул поверх моей головы.   Он остановился, встряхнул кистями  и протянул  руку:

-Петр Петрович не имел права проигрывать эти выборы. Не имел…

И, низко наклонив голову,  понес дальше  прямую спину.   Мне показалось, что он меня не узнал.

Трудно придумать более удачную фразу  для финальной сцены  разыгравшейся  в груди этого человека драмы. Им  был Василий Павлович Травов.

Накануне выборной кампании последнего председателя крайисполкома  одолевали ходоки: коммунисты, левые, «бывшие».

-Василий Павлович, люди хотят выдвинуть вас кандидатом…

Скорее всего, он  выиграл бы. Пятьдесят лет, опыт, связи, ресурсы. К тому же пострадал от ельцинистов.

Он отвечал:

-Я готов. Но если Петр Петрович пойдет на выборы, я переходить ему дорогу не буду.

Осенью 1991 года Марченко  пригрел опального «партократа», вкусившего  горький хлеб изгойства.  И Травов, придушив порывы  самолюбия  и тлевшее все эти годы желание отомстить,  не стал переходить дорогу.

…Под утро  свободным от эполет  человеком я ступил на каменное крыльцо нашего осунувшегося  дома, а за моей спиной перебитыми крыльями волочились пять  изнурительных лет.

 Алла щелкнула ключом  и, ни о чем не спрашивая, влажной щекой согрела мое плечо.

-Как Сонечка?

-Только что заснула.

У дочки ангина, температура, весь вечер смотрела на дверь: не идет ли папа?  Теперь-то я больше буду с детьми...

Из мутного  забытья  вытряхнуло нудное жужжание циркулярной пилы. Она пробовала  зубы о рельс, отступала, и вновь скрежетала  резцами... Растолкал глаза и долго не мог понять, что захлебывается  телефон.  За окном мгла. Алла с детьми. В своей кроватке  проснулась  Софка.

Срываю трубу:

-Алло...

-Ну что, получил? –  надрывался  торжествующий, самодовольный  голос.- Слушай радио, как вы просрали!.. - Неведомый собеседник  сладострастно хрюкнул в микрофон.

И  бесцеремонные гудки...

Половина шестого.

Принимай народную благодарность, демократ!

А голос-то вроде бы знакомый. Чуть-чуть напрячь память, и взойдет  лицо...

После поражения я  решил  взять тайм-аут.

Алла обрадовалась:

- Вот и отлично! Тебе надо отвлечься. Напиши книгу. Поезжай в Москву, на какие-нибудь курсы. Послушай профессоров. Приди в себя. Забудь про политику. Разберись, чего ты хочешь? Зачем тебе все это надо?

  Да, надо отстраниться, почитать, поразмышлять,  по-новому взглянуть на все, что происходит вокруг. Насладиться давно забытым ощущением:  ты ни от кого не зависишь и  сам никому не нужен. Силовое  поле  власти деформирует психику. Испытано на себе.

Планы перечеркнул Александр Черногоров.  Новый  губернатор   сдал мандат депутата  Государственной  Думы РФ по Петровскому избирательному округу. На апрель назначены досрочные  выборы.

Не вызов ли это, который мой кодекс чести обязывает  принять звоном щита?  Что-то давненько я никуда не избирался!

Друзья   отговаривали: ты что, рехнулся?

-Ты  был доверенным лицом  Ельцина в 1991 году. Руководитель  отделения  гайдаровской партии ДВР. Пять лет в правительстве края отвечал за  безденежную  социалку. Твои  пенсионеры по три месяца не получали пенсии  и пособия. Больницы  - лучше не смотреть. Учительская  зарплата – одни слезы. Все пять твоих вице-губернаторских лет людям вдалбливали в голову: во всем  виноват лично ты. Хочешь, чтобы тебя грязью вымазали?

 Так-то оно так.   Но  если это правда,  зачем  все то, что я делал пять лет?  Мы что-то  украли?  Кого-то обманули?

Пять лет я разбрасывал семена. Пришла пора жатвы.

Избирателю  будет предъявлен   вице-губернатор, каким он был в действительности, а не каким его малевали противники.  Листовка, которую раздавали на встречах, так и называлась: «Василий Красуля, как он есть».

Официальный итог моей избирательной кампании -  13 процентов.

Третье   место из восьми.

В телефонной трубке теплый бархатный голос  редактора  «Ставропольской правды» Марины Дмитриевны Корнеевой.

-Поздравляю! Для бывшего вице-губернатора, демократа,  да еще в «красном» округе  -  прекрасный  результат. Никто не ожидал.

-Спасибо, Марина Дмитриевна!

Ни  она, ни кто-либо другой не могли догадываться  о самом ценном трофее завершившегося  похода.

Но о цифрах и о том, что они значат, чуть  позже.

А пока – на пленэр! Несколько мазков  с натуры.

Солнечное мартовское утро. Я припоздал на  встречу с избирателями в поселке Рыздвяном. Припарковал  «Жигули». С заиндевелых тополей  осыпаются  шуршащие  льдинки. Возле  негромкого рынка  шевелится  людская  масса. Гулко, как вспугнутые вороны,  разлетаются  огрызки фраз. Человек семьдесят толпились  вокруг невзрачного мужичка на костылях  в сбитой набекрень зимней шапке. Он зыркал  узкими, как надрезы консервным ножом в жестяной банке, глазками и  размахивал  правой своей подпоркой как дирижерской палочкой.

- Красуля мошенник и вор! –  зычным голосом инвалид манипулировал  толпой.

- На ворованные деньги  он построил в Ставрополе  трехэтажный дворец. - Оратор потряс костылем и отер  кулаком  оплывшее лицо.

Трехэтажный особняк на проспекте Кулакова неподалеку от застывшего на мемориальном  постамента танка  «Т-34». О нем взахлеб  судачили в городе. Однажды старшая дочь  восьмиклассница Алена проезжала в переполненном автобусе мимо танка. Она  вздрогнула, когда громко выкрикнули ее фамилию:

-Красуля...-Мужской голос пришлепнул  нецензурный комментарий.

За окном  проплывал тот самый дворец. Салон взорвался.

-Смотрите, какую хибарку  построил себе  Красуля!

Шум, злые реплики.

Алена вспыхнула:

-Что вы врете? Красуля - мой папа. Никакого дворца у него нет!

А вечером спросила:

-Папа, почему они такие злые?  Как они могут так врать?

Я обнял расстроенную дочку.

-Они слепы, малышка. Их обманывают...

…Ненависть впитывалась  в рыздвянскую толпу и она наливалась  послушной яростью.

- На нары его вместе с Ельциным и Гайдаром, а не в депутаты!-  костыль   восклицательным знаком воткнулся в небо.

-Предатель народа!..

-Все демократы мошенники!..

Слабый женский голос:

- Как вам не стыдно такое говорить? Вы видели, чтобы утверждать?

-Да, видел! Я  вчера около его дома  был.  А вы с какой стати его защищаете?

 Я неучтиво  отодвинул   торговку в сером фартуке поверх толстой  куртки  и  шагнул  в круг. В центре растерянно озиралась элегантная дама  в демисезонном пальто с  белоснежным шарфиком на шее. Таисия Исмайлова, мое доверенное лицо.

-Здравствуйте, товарищи! Я - Красуля.

Пауза, смятение.

-Хороший  разговор у вас получается. Приглашаю желающих к себе в гости.  Значит, так: вы, - мой  указательный палец нацелен  между глаз мужику с костылями, – и еще трое. Кто хочет быть свидетелем? Едем прямо сейчас. Посмотрим  мой трехэтажный дом. А потом вернемся,  и вы расскажете, что видели. А товарищ покажет нам дорогу...

«Товарищ»  втянул голову в плечи и, орудуя костылями как лопастями пропеллера,  проворно дрейфовал в сторону от толпы.

В спину ему неслись свист и смешки.

Из рук Таисии Николаевны и подоспевшей   на подмогу черноглазой  активистки группы поддержки Флоры Ким рыздвяненцы выхватывали листовки:

«Мне часто задают вопрос: вот Вы пять лет были  заместителем губернатора. И не смогли себе ни дом построить, ни квартиры выхлопотать – живете в маленьком доме с тещей. Если Вы такой рохля, себе не можете ничего сделать, что Вы сделаете для нас?

Отвечаю так: я в администрацию пошел  не свои личные вопросы решать. Дом себе построить, я конечно, мог. И не один. Я многим людям помог и квартиры получить, и дома построить. Но делать это для себя не  имел права. У нас десятки тысяч человек живут намного хуже меня, в безобразных условиях. Какими бы собачьими глазами я смотрел на них, если бы в первую очередь думал о себе?»

-Дайте еще, соседям отнесу!

Село Труновское  одноименного района. Неформальный центр «красного пояса» Ставрополья. Председатель  колхоза Иван Андреевич Богачев был доверенным лицом Геннадия Зюганова на президентских выборах в 1996 году. Обаятельный человек, талантливый земледелец. Крестный отец многих начинающих предпринимателей. Помогает деньгами на обзаведение. «Поднимешься – вернешь!». Колхозники  вовремя получают   зарплату. Детский  сад открыт для  всех желающих.  На расчетном счете хозяйства десятки миллионов рублей, а у председателя нет коттеджа ни в Ставрополе, ни в Москве, ни в Сочи. Как он скажет, так и будет.

- Собрание  специально организовали здесь, - раскрыл тайный план районного начальства   Анатолий Кривенко, руководитель районной организации ДВР, - чтобы вам народ  накостылял. Вы бы только послушали, что люди говорят  про вас. Никто не ожидал, что вы согласитесь приехать.

Мы возникли  на каменных ступеньках  местного очага  культуры минут за пять до  начала.  Все места  заняты. В проходах к окрашенным масляной краской   стенам жались любопытные. Наспех освеженные подсиненной известкой  потолки кинозала  нависали над головами. И слева, и справа суровые, обветренные  лица. По рядам прошелестело:

-Явился!

Пересуды, разговоры, шорохи, смешки  как по команде стихли.  Зависла  недобрая  тишина. Мы погрузились  в грозовую тучу. Ее тяжелое брюхо, в котором шевелились зарождающиеся молнии, цеплялось за  исцарапанные спинки рассохшихся стульев.

Пока продвигались вдоль рядов,  потерял счет перехваченным  косым  взглядам. На столе, покрытом  мятым кумачом, графин с водой и три граненых стакана. Писатель и книгоиздатель Виктор Кустов в черной кожанке упал на стул  слева от меня и многозначительно  вздохнул.

- М-да...Слушай, откуда такая ненависть?

У Виктора рисковый характер.  В 1988 году  страна зашевелилась,  и  он задвинул под кровать чемодан с рукописями романов и повестей, расстался с какой ни на есть, а хлебной красной «корочкой» корреспондента краевой партийной газеты  и ступил  в неизведанные воды свободного предпринимательства. 

Популярное  информационно-рекламное агентство неутомимо ковало прибыль. Ее хватило даже на то, чтобы вместе с компаньоном Анатолием Хвостовым учредить демократическую газету, редактировать которую  предложили мне. Двести тысяч экземпляров первого номера  «Гражданского мира»  сошли с типографских печатных  машин   в  чрево КамАЗа с прицепом.  30 декабря 1990 года   фура перегородила улицу Короткова, и стайка поднятых по тревоге народнофронтовиков  перетащила десять тонн пахнущей типографской краской бумаги в наш подвал, забив его доверху.  А на подходе  вторая волна – сто тысяч экземпляров...

В начале девяностых  Виктор возил под сиденьем своего "Москвича" двустволку: время было интересное и рэкетиры домогались эксклюзивных  свиданий с успешными предпринимателями. А позже за него взялись пираты в погонах. Отдел по борьбе с экономическими преступлениями.

Совсем еще юный лейтенант и капитан постарше, изображали на суровых лицах государственное значение.  Вопросы задавали отрывисто, четко, как бы намекая: нам все про тебя известно, так что выкладывай начистоту!

-И сколько вы отдали Красуле за кредит?

Я санкционировал кредит из Фонда социальной поддержки его издательству на выпуск книги для детей.

-Нисколько.

-А вы подумайте. Это, кстати, в ваших интересах.

-Не понял.

-Нам известно, что вы нуждаетесь в средствах для другого  проекта. Мы можем посодействовать вам. Если, конечно, найдем взаимопонимание...

Я догадывался, кто из коллег по администрации добывал компромат на меня таким топорным способом. Что ж, таковы времена...

Гляделки затянулись. На арену, гладиатор!

Дощатая сцена хрустнула под каблуками...

Перед глазами  вздымалась  застывшая волна,  готовая  вот-вот обрушиться на «президиум».

-Здравствуйте! Будем знакомы: моя фамилия -  Красуля...

 В зловещем вакууме  прищурились триста пар глаз.

-Я тот самый Красуля, который развалил СССР, украл у пенсионеров сбережения, разорил колхозы. Я  приехал к вам, чтобы рассказать, как  я пять лет грабил народ. Каждый, кто захочет, может подойти ко мне и плюнуть в лицо...

Туча качнулась...

-Некоторые начальники настроили себе такие дворцы, что из спальни до туалета приходится ездить на велосипеде...

Легкий смешок.

-Я уволил соратника с  высокого поста, когда он залез в бюджетные деньги…

Аудитория одобрила реплику хлопками.

 -Искоренить коррупцию очень просто. Прежде всего, не надо с коррупцией бороться. Надо просто не воровать. И окружить себя людьми, которые не воруют.  Все годы работы на посту вице-губернатора  я стремился следовать этому правилу. И,  знаете, если очень постараешься, то получается!

Рукоплескания.

Если хочешь изменить мир, советовал  Ганди, сам стань этим изменением. Махатма  Ганди, реальный  правитель Индии,  не гнушался после обеда помыть за собой  ложку и тарелку. Начинать надо с себя. Прекратить заклинания  о борьбе с коррупцией и  сопоставить   заработную плату и расходы  губернатора, министра, следователя, прокурора, депутата, судьи, мэра. И вывести за скобки штатного расписания всех, у кого расходы превышают законные доходы.

Никаких битв.

Лишь  добрая воля и готовность поставить себя под  контроль общества.  Вот чего нет в устройстве власти, самодержавной  по своей природе. Она не допускает  мысли, что  ее   могут взять на поводок. Не  власть -  функция народа, а наоборот, народ - функция власти. Так мыслит  российский чиновник.

Зал наполнился солнечным светом. После завершения встречи меня обжимало кольцо  улыбающихся людей:

-Можно ваш телефон?

- А как с вами встретиться?

Подтянутый пожилой  селянин  в очках с толстыми стеклами ободрал своей шероховатой ладонью мою:

-Рад, что познакомился с вами. Много слышал  о вас. Во всем солидарен.  Однако, Василий Александрович, извините, голосовать все-таки должен  за Хмырова. Я  коммунист, а наша парторганизация приняла решение поддержать своего. А вам желаю  победы.

Рухнул в кресло  «Жигулей». Нет сил  ни говорить, ни шевелиться. Виктор   задумчиво повернул голову:

- Прямо мистика какая-то…Превращение савлов в павлов...

Каждый третий бюллетень избиратели подарили мне.  И лишь в садке отказавшегося от дебатов  коммуниста Хмырова, чей позитивный образ полировали с помощью начальственного ресурса  и несокрушимого  авторитета Богачева,  плескался улов погуще.

А теперь общий вид  глазами статистики.

Передо нами  простирался  недружелюбный архипелаг  Петровского избирательного округа, рассеченный на четырнадцать  сельских островов. «Красный пояс». 450 тысяч избирателей.

  Наших сил хватило, чтобы на контурной карте заштриховать  слабым пунктиром только три района – Изобильненский, Новоалександровский и Труновский.

На остальное не хватило пороху. В тамошних  краях избиратели  знали обо мне только то, что рассказали  мои оппоненты.  Что?

Мы пробирались  по следам хулы. В Новоалександровске  около гастронома собрались человек пятнадцать.С меня не сводила не мигающих глаз  женщина лет шестидесяти. Бесцветные брови, пресные губы, пыльные щеки. Остренький старушечий подбородок. Снопик выцветшей соломы небрежно стянут на затылке. Явно не из номенклатуры, не чиновница. Должна быть «моим избирателем». Но вопрос –то какой!

- А это правда, что в вашем кабинете, когда вы работали в краевой администрации, висело двадцать портретов Гайдара?

-Кто же вам это рассказал? - рассмеялся я.

-Человек из краевой администрации…

Мои затраты в округе с 450-ю тысячами избирателей составили  …24 миллиона неденоминированных  рублей. Четыре тысячи долларов по тогдашнему курсу. Цифра даже не смешная. Уважающий себя политтехнолог больше запросит за подготовку плана избирательной кампании

В Изобильненском, Новоалександровском и Труновском районах под мои знамена встал каждый пятый избиратель.

 На восьмидесяти  избирательных участках из четырехсот я победил.  А на девяти из них,  там, где удалось собрать селян в школе или клубе, и они   увидели живого «могильщика  СССР», послушали и пощупали его  своими руками,   моя лошадь притащила к финишу больше пятидесяти процентов голосов.

Итоги выборного марафона  подтвердили наивную  гипотезу:   у демократов   был  шанс сохранить доверие людей.

Гвоздем выборной кампании стал портрет кандидата, проштампованный  «Проверено: не вор!». Эта иконка  как бронированный лист  отбивала  наскоки  коммунистов, жириновцев, чиновников, популистов, имперцев, державников.  Подобная кольчуга  надежно  прикрыла бы курс на рыночные преобразования, построение гражданского общества  и интеграцию в европейский мир, если бы люди верили, что реформаторы бескорыстны.

Путь – не торный, скорее, неровная,  едва  видная тропинка  на горной крутизне – был. Эту тропинку нащупывали многие демократы в стране. Мы были  не единственными, кто  и в регионах, и  в столице отбивался от привилегий и льгот, держался подальше от соблазнов  «дружественного» бизнеса.  Кто  говорил то, во что верил, и делал то, что говорил.  Слова «совесть» и «честь» были для них  столь же осязаемы и материальны как «хлеб»,  «металл», «электричество». Ни у кого  не полыхнул в глазах алчный  блеск, если подворачивалась возможность поживиться за казенный счет.  Этих талантливых  людей вдохновляли   не карьерные вожделения, не жажда разбогатеть, а стремление  отвести страну от бездны  - к чистому свету и подлинной свободе.  Они,  подлинные патриоты - не случившаяся судьба России.