Солнечный удар

Дата: 2015.10.15
Категория: Анализ. Комментарии. Обозрения

 

Посмотрел «Солнечный удар». Несколько тезисов о впечатлениях.

О том, что  Михалков  сотворил из бунинского  шедевра  нечто, не имеющее  никакого отношения к оригиналу, не стоит даже упоминать. Это не только о другом, но  вообще в ином измерении.

В  центре внимания михалковской  интерпретации   отсутствие мужского начала.  Деструкция мужской самости.

Рассказ Ивана Алеексеевича Бунина «Солнечный удар», по-моему, принципиально не подлежит  экранизации. То, что  поведал Бунин, нельзя представить картинкой. Так же, как например, нельзя проиллюстрировать кантовское понятие  «трансцендентальное единство апперцепций». (Каким жестом  изобразить  строку из рассказа «…номер был уже прибран, лишен последних следов ее, - только одна шпилька, забытая ею, лежала на ночном столике!»?  Сколько в этой нечаянно оброненной мелкой детали  дамского убора разрывающей сердце,  ускользающей женской телесности!)

Рассказ прозрачен, откровенен, но основное в нем – в намеке. У Бунина  одновременно сосуществуют обозначение и  утаивание  влечения, того самого, которое бросает мотылька на горящий фитилек. Простота, которая ослепляет и у которой нет зрительного эквивалента, как, например, и у запаха. Все только подразумевается. Здесь неуместен  указующий жест. Пришельцем из другого мира  кажется   вписанная  Михалковым  в  бунинское исчерпывающее «Сойдем, - повторил он тупо.- Умоляю вас..» прибавка  «Это вопрос жизни и смерти».  «Умоляю вас» - это уже граница языка, дальше – бессодержательная  пустота.  Вакуум, в котором нет слов. «Вопрос жизни и смерти» - это уже умствование. Лучше бы режиссер показал мотылька, который штурмует  лампочку. Но вместо этого он показывает грохочущие и снующие взад-вперед  гладкие поршни паровой машины. Пошлая метафора, которая превращает любовную  сцену  в гротеск.

Очарование и тайна бунинского шедевра держатся на фразе, которая сводила с ума не одно поколение мужчин:  «Даю вам честное слово, что я совсем не то, что вы могли обо мне подумать. Никогда ничего даже похожего на то, что случилось, со мной не было, да и не будет больше».

 Михалковская  героиня  повторяет эти же слова. Правда,  высказывается она  не лицом к лицу, а в  прощальной записке.  Причем незнакомка  вписала  два лишних  слова  и тут же   их вымарала. Поручик, потрудившись, восстановил изъятое:  «Никогда ничего даже похожего на то, что случилось, со мной не было, да и, самое ужасное,  не будет больше».

Слова «самое ужасное»  заштрихованы. Режиссер вмешался  в бунинский текст и   внес несущественную   на первый взгляд  вставку,  организовав  то, что можно назвать, фрейдовской оговоркой. Это  - след  вытесненного из сознания.  Ужасно не то, что  случилось –  супружеская измена, - а то, что случившееся  не может быть повторено никогда. Невозможность  повторения  и представляет собой  нечто  ужасное. Какой смысл  скрывают вычеркнутые  слова?  

Вот как Бунин начинает  финальную часть завязавшейся на палубе интриги: «и как только вошли  (в гостиницу – В.К.) и лакей затворил дверь, поручик так порывисто кинулся к ней и оба так исступленно задохнулись в поцелуе…». У Михалкова  поручик в   оцепенении замер  у двери,  как половой в трактире перед столиком клиента в ожидании заказа.  «Заказывает»   незнакомка.  Освобожденная от одежд, она спускается к спутнику  как Ева к неискушенному Адаму.

Поручик на спине. Руки вытянуты с намеком на то, что они привязаны к спинке кровати. Мазохистский поворот? Скорее,  уловка, которая  маскирует   подчиненное положение мужчины, верхом на котором устроилась  женщина. Его изумленные глаза, ее страдальчески изломанные губы…

 Она – не добыча, а  охотница. Не случаен   эпизод (опять же, противоречащий духу рассказа), в котором   она упросила капитана   развернуть пароход и вернуться за  по глупости оставшимся на пристани поручиком.   Управление его судьбой переходит в ее  руки. Не в этом ли   ключ к пониманию   «самого  ужасного»?   В чем оно? Может быть, в том, через что она переступила и перед чем он, напротив, отступил? Они поменялись  местами. Она  заняла мужскую позицию, а он – женскую.  Это и  жжет ее   как «самое ужасное».

А он погрузился в младенческие фантазмы,  к влекущему теплу материнского тела,  в котором  мужское и женское еще слиты вместе.  

Примечательная деталь:  у Бунина «они мало спали» и утром офицер  проводил незнакомку на пристань. Его киношный  двойник  проспал миг растворения незнакомки. Обольстительная, незапоминающаяся, как во сне, женщина   на прощание пошептала ему  на ухо как мама ребенку.

У  Бунина  -  невозможность  мужчине насытиться  женщиной. У Михалкова другое:  невозможность даже такой невозможности. Это не частная неудача  при выборе объекта любви, а запрограммированная  обреченность на не схождение. Как  если бы кто-то пытался открыть замок не подбирая ключики, а орудуя мясорубкой или утюгом.

Он ведет себя не как мужчина. Он отдается, она берет. Тайное желание быть взятым.  Он хочет быть  женщиной, которая насилует мужчину, и мужчиной, которого насилует женщина. Он запутался в том, кто он. Маскулинное и феминное перепутались в нем,  как будто он не знает различия между мужчиной и женщиной, как не знает этого пока еще  бисексуальный ребенок. Эта  не различенность и есть главный герой михалковского  «Солнечного удара».

Чтобы  зафиксировать героя на детских фантазиях, Михалков придумывает  прелестную,  окончательно разрушающую маскулинную  матрицу героя сценку. Поручик очертя голову прыгает с крутого берега в Волгу и плывет  навстречу пароходу, который,  обогнув   растянувшуюся на несколько десятков километров излучину,  вновь приближается к городу. На  палубе  бежавшая из гостиницы незнакомка. Автор умалчивает,  чем  закончился ребячливый  прыжок. Подобрала ли команда пловца, и он  предстал  перед незнакомкой в мокрых кальсонах? Тайна. Вопреки законам жанра, ружье, которое висело на сцене, не выстрелило. Да оно и не должно было выстрелить. Все это придумано лишь для  того, чтобы   возвратить  героя туда, откуда он когда-то вынырнул – в инфантильное детство.

А что  у Бунина? «Поручик сидел под навесом на палубе, чувствуя себя постаревшим на десять лет».  Женщина   является мужчине, чтобы извлечь из него ребенка и превратить во взрослого.

В гостинице из рук поручика вывалилась сабля. Зачем режиссер выудил из своего бессознательного  эту подробность? Заглянем  в   любой  учебник по психоанализу и поищем, что  символизирует клинок? Продолжение  толкования излишне.

«Что касается учения о бисексуальности, то в своей самой грубой форме

 оно формулировано одним из защитников инвертированных мужчин

 следующим образом: женский мозг в мужском теле...»

Зигмунд Фрейд, «Опасные желания. Что движет человеком?»

 

Василий Красуля